Стандартные модели частичного равновесия не объясняют три устойчивые эмпирические закономерности периода 2024–2026 годов.

Standard partial-equilibrium models do not explain three persistent empirical regularities of 2024–2026.

Первая. Разрыв между средними ценами первичного и вторичного рынков публично используется как индикатор состояния рынка, при том что эта величина есть композиция истинной премии за риск и эффекта структуры предложения — сдвига продаж в бизнес- и премиум-класс.

First. The gap between average primary- and secondary-market prices is publicly used as an indicator of market condition, although it is a composition of the true risk premium and a supply-structure effect — a shift of sales towards the business and premium segments.

Вторая. Ипотечные субсидии капитализируются преимущественно в цены, а не в объёмы строительства, что противоречит базовому предсказанию о расширении выпуска при стимулировании спроса. Оценки степени капитализации для России отсутствуют; в работе эта закономерность рассматривается как гипотеза, а не как установленный факт (см. раздел 7).

Second. Mortgage subsidies capitalise mainly into prices rather than construction volumes, contrary to the basic prediction that demand stimulus expands output. No estimates of the degree of capitalisation exist for Russia; here the regularity is treated as a hypothesis, not an established fact (see section 7).

Третья. Муниципалитеты систематически не публикуют условия предоставления земли под жилую застройку — перечни решений с кадастровыми номерами, итоговые цены, денежную оценку обязательств застройщика, ИНН стороны договора — при отсутствии законодательных барьеров и при наличии цифровой инфраструктуры. Пилотный аудит десяти крупнейших городов подтверждает: из 70 проверенных ячеек раскрытия 24 заполнены полностью, 15 частично, 29 не публикуются. При этом разброс между городами радикален — от 10 баллов (Тюмень) до 2 (Краснодар) при одной и той же федеральной норме. Непрозрачность является практикой города, а не технологическим ограничением [Ахтямов, 2026в].

Third. Municipalities systematically withhold the terms on which public land is allocated for housing — registers of decisions with cadastral numbers, final prices, the monetary value of developer obligations, the counterparty's tax ID — in the absence of any legal barrier and with digital infrastructure in place. A pilot audit of the ten largest cities confirms this: of 70 disclosure cells examined, 24 are fully disclosed, 15 partially, 29 not published. The dispersion across cities is stark — from 10 points (Tyumen) to 2 (Krasnodar) under one and the same federal rule. Opacity is a municipal practice, not a technological constraint [Akhtyamov, 2026c].

Мы утверждаем, что эти три особенности имеют общую основу: информационная асимметрия здесь не случайное трение, а структурная характеристика институционального дизайна.

We argue that the three features share a common basis: information asymmetry here is not incidental friction but a structural characteristic of institutional design.

2.1. Игроки и порядок ходов

2.1. Players and the order of moves

Экономика населена пятью классами агентов, взаимодействующих в многоэтапной игре с неполной информацией.

The economy is populated by five classes of agents interacting in a multi-stage game of incomplete information.

1. Этап 1 (земля). Муниципалитет M выбирает объём предоставляемой земли L и режим раскрытия d ∈ {0, 1}.
2. Stage 1 (land). Municipality M chooses the volume of land released L and a disclosure regime d ∈ {0, 1}.
3. Этап 2 (предложение). Девелопер D наблюдает (L, d) и выбирает цену P, объём Q и класс жилья κ.
4. Stage 2 (supply). Developer D observes (L, d) and chooses price P, volume Q and housing class κ.
5. Этап 3 (политика). Казначейство T задаёт параметр субсидии s; регулятор R наблюдает сырой разрыв g и выбирает надбавку a при заданной ставке i.
6. Stage 3 (policy). Treasury T sets the subsidy parameter s; regulator R observes the raw gap g and chooses add-on a at a given policy rate i.
7. Этап 4 (спрос). Домохозяйство H принимает решение о покупке.
8. Stage 4 (demand). Household H makes the purchase decision.

Разведение ходов T и R внутри этапа 3 существенно: в 2024–2026 годах параметры субсидии задавались раньше и были для регулятора экзогенны. Одновременный ход даёт формально более простую, но эмпирически неверную картину.

Separating the moves of T and R within stage 3 matters: in 2024–2026 subsidy parameters were set earlier and were exogenous to the regulator. A simultaneous move yields a formally simpler but empirically wrong picture.

2.2. Информационная асимметрия

2.2. Information asymmetry

Асимметрия односторонняя, и это её главное свойство. Девелопер наблюдает композиционный эффект c и, будучи стороной сделки, наблюдает g; следовательно, p = g − c ему известна. Регулятор наблюдает только сумму. Именно поэтому возможность добровольного раскрытия p девелопером — самостоятельная игра, структурно тождественная игре муниципалитетов раздела 3.3, но на уровень выше.

The asymmetry is one-sided, and that is its defining property. The developer observes the composition effect c and, being party to the transaction, observes g; hence p = g − c is known to him. The regulator observes only the sum. This is precisely why voluntary disclosure of p by the developer is a game in its own right — structurally identical to the municipal game of section 3.3, one level up.

3.1. Подыгра 1: извлечение сигнала

3.1. Subgame 1: signal extraction

Регулятор минимизирует квадратичные потери с поправкой на издержки самой надбавки:

The regulator minimises quadratic loss adjusted for the cost of the add-on itself:

Оптимальная надбавка при неполной информации есть условное ожидание:

The optimal add-on under incomplete information is a conditional expectation:

Различие между сигналом и оценкой несёт всю первую особенность. Регулятор, опирающийся на сырой разрыв, не совершает вычислительной ошибки — он даёт оптимальный ответ на структурную асимметрию. Ошибкой является отождествление сигнала с оценкой.

The distinction between signal and estimate carries the whole of the first feature. A regulator relying on the raw gap commits no computational error — it is an optimal response to a structural asymmetry. The error lies in identifying the signal with the estimate.

Величину смещения можно назвать. По Республике Татарстан сцепленный индекс цен Росстата показывает, что премия за сопоставимую новостройку перестала расти после 2023 года и в 2026 году отрицательна: −5,3 % и −3,0 % по кварталам. Сырой разрыв по центру субъекта в те же годы составляет 46,18 и 50,94 % (2024 и 2025) и 30,00 % (2026) при медиане по кругу центров 18,88, 17,84 и 21,33 % [Ахтямов, 2026а]. То есть p ≤ 0 при g = 30…51: смещением оказывается практически весь наблюдаемый разрыв.

The magnitude of the bias can be named. For the Republic of Tatarstan, the Rosstat chained price index shows that the premium on a comparable new build stopped growing after 2023 and is negative in 2026: −5.3 % and −3.0 % by quarter. The raw gap for the regional capital in those years is 46.18 and 50.94 % (2024 and 2025) and 30.00 % (2026), against a cross-capital median of 18.88, 17.84 and 21.33 % [Akhtyamov, 2026a]. That is, p ≤ 0 while g = 30…51: the bias accounts for virtually the entire observed gap.

3.2. Подыгра 2: капитализация субсидии

3.2. Subgame 2: subsidy capitalisation

Пусть спрос Q_d = D(P − s) с эластичностью ε_D < 0, предложение жилья Q_s = S(P) с эластичностью ε_S > 0. Дифференцирование условия равновесия даёт стандартную инцидентность.

Let demand be Q_d = D(P − s) with elasticity ε_D < 0, and housing supply Q_s = S(P) with elasticity ε_S > 0. Differentiating the equilibrium condition yields standard incidence.

Утверждение объясняет, почему одна и та же программа даёт разный результат в разных городах: перенос определяется не параметрами программы, а местной эластичностью предложения — то есть темпом, с которым город выпускает землю на рынок.

The proposition explains why the same programme produces different outcomes in different cities: pass-through is governed not by programme parameters but by local supply elasticity — that is, by the rate at which a city releases land to the market.

3.3. Подыгра 3: игра муниципалитетов

3.3. Subgame 3: the municipal game

Полезность муниципалитета типа θ (качество его решений о земле):

The payoff of a municipality of type θ (the quality of its land decisions):

где R — рента от предоставления земли, k — издержки раскрытия, β — вес будущих выгод (репутация, доступ к федеральным трансфертам), V — их ценность.

where R is the rent from allocating land, k the cost of disclosure, β the weight on future benefits (reputation, access to federal transfers) and V their value.

Классический результат о полном раскрытии [Grossman, 1981; Milgrom, 1981] здесь не применим: он требует, чтобы наблюдатель знал, что отправитель располагает сведениями. В случае муниципалитетов это условие нарушено — молчание неотличимо от отсутствия сведений в требуемом формате. Правильная рамка — модель нераскрытия при неопределённой информированности [Dye, 1985; Jung, Kwon, 1988].

The classical unravelling result [Grossman, 1981; Milgrom, 1981] does not apply here: it requires the observer to know that the sender holds the information. For municipalities that condition fails — silence is indistinguishable from the absence of records in the required format. The right framework is non-disclosure under uncertain endowment [Dye, 1985; Jung and Kwon, 1988].

Существенно, что модель предсказывает разброс, а не угол. Наблюдаемое распределение раскрытия по десяти городам — Тюмень 10 баллов, Самара 9, Екатеринбург и Уфа по 8, Новосибирск и Санкт-Петербург по 6, Москва и Казань по 5, Нижний Новгород 4, Краснодар 2 — ложится на пороговую структуру и несовместимо с равновесием поголовного молчания [Ахтямов, 2026в].

Crucially, the model predicts dispersion, not a corner. The observed distribution across the ten cities — Tyumen 10 points, Samara 9, Yekaterinburg and Ufa 8 each, Novosibirsk and St Petersburg 6 each, Moscow and Kazan 5 each, Nizhny Novgorod 4, Krasnodar 2 — fits the threshold structure and is incompatible with an equilibrium of universal silence [Akhtyamov, 2026c].

Влияние на цену. Рост d увеличивает конкуренцию за землю. Прямой эффект на цену жилья неоднозначен: конкуренция на аукционе поднимает цену земли, то есть издержки застройщика. Снижение P идёт двумя каналами. Первый — перераспределительный: рента переходит от маржи застройщика к муниципалитету при неизменной себестоимости строительства, и это не меняет P, но меняет, кому достаётся капитализированная субсидия. Второй — объёмный: наблюдаемость условий снижает риск удержания, что повышает готовность выставлять и брать участки, то есть увеличивает L и через него ε_S. Именно второй канал даёт ∂P*/∂d < 0, и только он. Утверждение «раскрытие снижает цены» без указания канала не защищается.

Effect on price. A rise in d increases competition for land. The direct effect on housing prices is ambiguous: auction competition raises the land price, that is, the developer's cost. The fall in P runs through two channels. The first is redistributive: rent moves from developer margin to the municipality at unchanged construction cost, which does not change P but changes who captures the capitalised subsidy. The second is volumetric: observability of terms lowers hold-up risk, which raises willingness both to offer and to take up plots, increasing L and through it ε_S. It is the second channel alone that delivers ∂P*/∂d < 0. The claim that "disclosure lowers prices" is indefensible without naming the channel.

Архитектура политики традиционно проверяется правилом Тинбергена [Tinbergen, 1952]. Его грубая форма — число независимых целей не должно превышать число инструментов — здесь не выявляет проблемы: целей три (стабильность цен, доступность жилья, объём предложения), инструментов тоже три (ставка i, надбавка a, субсидия s).

Policy architecture is traditionally checked against Tinbergen's rule [Tinbergen, 1952]. Its crude form — the number of independent targets must not exceed the number of instruments — reveals no problem here: there are three targets (price stability, housing affordability, supply volume) and three instruments (the policy rate i, the add-on a, the subsidy s).

Строгая форма правила требует не равенства чисел, а полного ранга матрицы влияния ∂T/∂I. И вот здесь дефицит есть.

The strict form of the rule requires not equal counts but full rank of the influence matrix ∂T/∂I. And there the deficit is real.

Практическое следствие сильнее счётного: дело не в том, что инструментов мало, а в том, что все они приложены к последнему звену трансмиссии — спросу и кредиту, — тогда как ограничение возникает на первом, земельном. Это порождает интенсивную активность там, где она наблюдаема и подконтрольна, при неизменной первопричине. Добавление инструмента, действующего на ε, восстанавливает полный ранг — и именно этим занят раздел 6.

The practical implication is stronger than the counting one: the problem is not that instruments are few but that all of them act on the last link of the transmission chain — demand and credit — while the constraint arises at the first, the land. This generates intense activity where it is observable and controllable, leaving the root cause untouched. Adding an instrument that acts on ε restores full rank — which is the business of section 6.

Чтобы рамка не осталась метафорой, ниже перечислены проверяемые следствия. Они разведены по доступности данных: часть считается сегодня из опубликованного депозита, часть требует сбора, часть на имеющейся статистике недоступна в принципе.

So that the framework does not remain a metaphor, the testable implications are set out below, sorted by data availability: some can be computed today from the published deposit, some require collection, and some are in principle unavailable on existing statistics.

Ярус I. Считается из депозита

Tier I. Computable from the deposit

Проверка 1 (капитализация субсидии, Утверждение 2). Источник вариации по s уже наблюдался: изменение правил семейной ипотеки в феврале 2026 года. Доля выдач под ДДУ упала везде, кроме одного региона — по России с 61,5 до 43,9 %, медианный регион −17,8 п. п., разброс от −30,0 до +12,5 п. п. (единственный рост — Республика Адыгея). Плацебо: средний январско-февральский шаг за 2019–2025 годы составляет −1,6 п. п. при стандартном отклонении 2,0. Спецификация — дозовый разностный анализ по экспозиции региона:

Test 1 (subsidy capitalisation, Proposition 2). A source of variation in s has already been observed: the change to family-mortgage rules in February 2026. The shared-construction lending share fell everywhere but one region — nationally from 61.5 to 43.9 %, median region −17.8 pp, range −30.0 to +12.5 pp (the sole rise: the Republic of Adygea). Placebo: the mean January-to-February step over 2019–2025 is −1.6 pp with a standard deviation of 2.0. Specification — a dose-response difference design on regional exposure:

Ожидаемый знак β₁ < 0 при высокой ε_S и β₁ → 0 при низкой: там, где предложение неэластично, цена держится, несмотря на уход субсидии.

Expected sign: β₁ < 0 where ε_S is high and β₁ → 0 where it is low: where supply is inelastic, price holds despite the subsidy's withdrawal.

Ярус II. Требует сбора данных

Tier II. Requires data collection

Проверка 2 (эндогенная структура предложения, следствие Гудхарта). Надбавка a_t меняется только во времени и в панели с временными эффектами полностью поглощается ими; β₁ при ней не идентифицируется. Идентификация возможна только через экспозицию:

Test 2 (endogenous supply composition, the Goodhart corollary). The add-on a_t varies only over time and is fully absorbed by time effects in a panel; β₁ on it is not identified. Identification is possible only through exposure:

где Expo_j — доля выдач в сегментах, попадающих под надбавку, до её введения. Ожидаемый знак β₁ > 0: ужесточение сдвигает предложение в дорогой сегмент сильнее там, где регион к надбавке более чувствителен. Требуется региональный ряд долей выдач по сегментам ПДН и LTV.

where Expo_j is the share of lending in segments subject to the add-on prior to its introduction. Expected sign β₁ > 0: tightening shifts supply towards the expensive segment more strongly where the region is more exposed. A regional series of lending shares by DSTI and LTV segment is required.

Проверка 3 (процентный канал, условный на земле). Отдельно от Утверждения 2 — это другая производная, ∂P/∂i, а не ∂P/∂s:

Test 3 (the interest-rate channel, conditional on land). Separate from Proposition 2 — this is a different derivative, ∂P/∂i, not ∂P/∂s:

Ожидаемый знак β₂ > 0: там, где земля эластична, рост ставки сильнее снижает цены. Член при Δi_t в отдельности не включается — он поглощается τ_t.

Expected sign β₂ > 0: where land is elastic, a rate rise lowers prices more strongly. A standalone Δi_t term is not included — it is absorbed by τ_t.

Ярус III. Недоступно на имеющейся статистике

Tier III. Unavailable on existing statistics

Проверка 4 (раскрытие как равновесие, Утверждение 3). Гипотеза состоит в том, что уровень раскрытия d_j не объясняется размером города или его цифровой оснащённостью. Существенная методическая оговорка: незначимость коэффициентов не является свидетельством отсутствия связи. Гипотезу следует проверять тестом эквивалентности с заранее объявленным интервалом безразличия, а не принятием нулевой гипотезы; при нынешних десяти наблюдениях мощность близка к нулю, и любой результат будет означать лишь недостаток данных. Расширение аудита до круга центров субъектов — самостоятельная работа.

Test 4 (disclosure as equilibrium, Proposition 3). The hypothesis is that the level of disclosure d_j is not explained by city size or digital capacity. An essential methodological caveat: statistical insignificance is not evidence of absence. The hypothesis should be tested by an equivalence test with a pre-declared indifference interval, not by accepting the null; with the present ten observations power is near zero, and any result would signal only a shortage of data. Extending the audit to the full set of regional capitals is a separate undertaking.

Прокси для ε. Естественные прокси — доля территорий комплексного развития, интенсивность предоставления земли — суть ровно те сведения, непубликацию которых фиксирует третья особенность. Машиночитаемой выгрузки реестра предоставления без торгов нет ни в одном из девяти проверенных по этому критерию городов; денежная оценка обязательств застройщика публикуется в одном городе из десяти, ИНН стороны договора — в трёх. Это не техническая трудность работы, а её содержательный результат: эмпирическая программа упирается в ту самую непрозрачность, которую описывает теория. Проверяемость модели и есть предмет рекомендации раздела 6.

Proxies for ε. The natural proxies — the share of integrated-development territories, the intensity of land allocation — are precisely the records whose non-publication the third feature documents. A machine-readable register of no-auction allocations exists in none of the nine cities checked against that criterion; the monetary value of developer obligations is published in one city out of ten, the counterparty's tax ID in three. This is not a technical difficulty of the study but its substantive result: the empirical programme runs into the very opacity the theory describes. The testability of the model is itself the subject of the recommendation in section 6.

Решение не лежит в плоскости точной настройки ключевой ставки. Оно требует редизайна информационной структуры земельного рынка — то есть добавления инструмента, действующего на первое звено.

The remedy does not lie in fine-tuning the policy rate. It requires redesigning the information structure of the land market — that is, adding an instrument that acts on the first link.

Механика вмешательства прямо следует из Утверждения 3. Мандат добавляет к выгоде раскрытия безусловную величину B — доступ к кредиту, — и пороговое условие принимает вид

The mechanics follow directly from Proposition 3. The mandate adds to the benefit of disclosure an unconditional term B — access to credit — and the threshold condition becomes

Порог смещается вниз монотонно по B, а при B ≥ k + ΔR обращается в минимум типа: раскрывают все. Существенно, что величина B задаётся федеральным уровнем и не зависит от типа θ — именно поэтому мандат разрушает равновесие молчания, а не воспроизводит его на новом уровне.

The threshold shifts down monotonically in B, and once B ≥ k + ΔR it collapses to the lowest type: everyone discloses. Crucially, B is set federally and does not depend on type θ — which is why the mandate destroys the silence equilibrium rather than reproducing it at a new level.

Сравнение городов показывает, что мандат не требует изменения законодательства. Тюмень публикует сводный реестр территорий комплексного развития с 21 договором на 333 га и 19 юридическими лицами, протоколы аукционов с ИНН участников и итоговой ценой; Екатеринбург — 15 договоров с поимённо названными застройщиками и обе цены по 11 аукционам. Обе процедуры — те же федеральные. Требование раскрытия нуждается не в новой норме, а в распространении практики [Ахтямов, 2026в].

A comparison of cities shows that the mandate requires no legislative change. Tyumen publishes a consolidated register of integrated-development territories with 21 agreements covering 333 ha and 19 legal entities, plus auction protocols naming participants with tax IDs and the final price; Yekaterinburg publishes 15 agreements with developers named individually and both prices for 11 auctions. Both operate under the same federal procedures. The disclosure requirement needs not a new rule but the spread of an existing practice [Akhtyamov, 2026c].

Три особенности рынка жилья 2024–2026 годов не являются независимыми аномалиями. Это проявления одной структуры: односторонней информационной асимметрии в сочетании с неполнотой ранга матрицы влияния политики.

The three features of the 2024–2026 housing market are not independent anomalies. They are manifestations of a single structure: one-sided information asymmetry combined with rank deficiency in the policy influence matrix.

Пока земля остаётся чёрным ящиком, макропруденциальная политика калибруется по величине, смещение которой сопоставимо с ней самой, а субсидии капитализируются там, где предложение неэластично. Переход от эмпирического наблюдения к игровому моделированию показывает: изменение стимулов к раскрытию — не сопутствующая мера прозрачности, а условие работоспособности остальных инструментов и условие проверяемости самой модели.

While land remains a black box, macroprudential policy is calibrated on a quantity whose bias is comparable to the quantity itself, and subsidies capitalise wherever supply is inelastic. Moving from empirical observation to game-theoretic modelling shows that changing the incentives to disclose is not an adjunct transparency measure but a precondition for the other instruments to work at all — and for the model itself to be testable.

• Датасет: RPGI — Regional Price Gap Indicator, v0.1.0. DOI 10.5281/zenodo.22693770
• Dataset: RPGI — Regional Price Gap Indicator, v0.1.0. DOI 10.5281/zenodo.22693770
• Состав: разрыв по центрам субъектов (451 наблюдение, 72–77 центров, 2021–2026); доли ипотечных выдач под ДДУ помесячно с 2019 года; региональный срез за январь–февраль 2026 года
• Contents: the gap by regional capital (451 observations, 72–77 capitals, 2021–2026); monthly shared-construction lending shares since 2019; a regional cut for January–February 2026
• Первоисточники: двенадцать книг Росстата и две таблицы Банка России с зафиксированными sha256
• Primary sources: twelve Rosstat workbooks and two Bank of Russia tables with recorded sha256 hashes
• Лицензии: код — MIT; производные ряды — CC BY 4.0
• Licences: code — MIT; derived series — CC BY 4.0

1. Ахтямов Р. (2026а). RPGI — Regional Price Gap Indicator, v0.1.0. Digital Economy Lab. DOI: 10.5281/zenodo.22693770.
2. Akhtyamov R. (2026a). RPGI — Regional Price Gap Indicator, v0.1.0. Digital Economy Lab. DOI: 10.5281/zenodo.22693770.
3. Ахтямов Р. (2026б). Разрыв цен первичного и вторичного рынков жилья как надзорный индикатор: композиционная составляющая и доля льготного кредитования. Рукопись, подана в «Цифровую экономику».
4. Akhtyamov R. (2026b). The primary–secondary housing price gap as a supervisory indicator: composition effects and the share of subsidised lending. Manuscript, submitted to Tsifrovaya Ekonomika.
5. Ахтямов Р. (2026в). Проверяемость решений о предоставлении публичной земли под жилищное строительство: пилотный аудит десяти крупнейших городов России. Рукопись, подана в «Цифровую экономику».
6. Akhtyamov R. (2026c). Verifiability of public-land allocation decisions for housing construction: a pilot audit of Russia's ten largest cities. Manuscript, submitted to Tsifrovaya Ekonomika.
7. Косарева Н. Б. и др. (2018). Жилищная политика и экономика города. М.: Изд. дом ВШЭ.
8. Kosareva N. B. et al. (2018). Housing Policy and Urban Economics. Moscow: HSE Publishing House.
9. Полтерович В. М., Старков О. Ю. (2007). Формирование институтов ипотечного кредитования. М.: ЦЭМИ РАН.
10. Polterovich V. M., Starkov O. Yu. (2007). The Formation of Mortgage Lending Institutions. Moscow: CEMI RAS.
11. Стерник Г. М. (2009). Методология прогнозирования российского рынка недвижимости. М.
12. Sternik G. M. (2009). A Methodology for Forecasting the Russian Real-Estate Market. Moscow.
13. Трутнев Э. К. (2008). Градорегулирование в условиях рыночной экономики. М.: Дело.
14. Trutnev E. K. (2008). Urban Regulation in a Market Economy. Moscow: Delo.
15. Akerlof G. A. (1970). The Market for “Lemons”: Quality Uncertainty and the Market Mechanism. Quarterly Journal of Economics, 84(3), 488–500.
16. Dye R. A. (1985). Disclosure of Nonproprietary Information. Journal of Accounting Research, 23(1), 123–145.
17. Fack G. (2006). Are Housing Benefits an Effective Way to Redistribute Income? Labour Economics, 13(6), 747–771.
18. Glaeser E., Gyourko J. (2018). The Economic Implications of Housing Supply. Journal of Economic Perspectives, 32(1), 3–30.
19. Grossman S. J. (1981). The Informational Role of Warranties and Private Disclosure about Product Quality. Journal of Law and Economics, 24(3), 461–483.
20. Hilber C. A. L., Turner T. M. (2014). The Mortgage Interest Deduction and its Impact on Homeownership Decisions. Review of Economics and Statistics, 96(4), 618–637.
21. Hilber C. A. L., Vermeulen W. (2016). The Impact of Supply Constraints on House Prices in England. Economic Journal, 126(591), 358–405.
22. Jung W.-O., Kwon Y. K. (1988). Disclosure When the Market Is Unsure of Information Endowment of Managers. Journal of Accounting Research, 26(1), 146–153.
23. Lucas R. E. (1976). Econometric Policy Evaluation: A Critique. Carnegie-Rochester Conference Series on Public Policy, 1, 19–46.
24. Milgrom P. R. (1981). Good News and Bad News: Representation Theorems and Applications. Bell Journal of Economics, 12(2), 380–391.
25. Ostrom E. (1990). Governing the Commons. Cambridge University Press.
26. Saiz A. (2010). The Geographic Determinants of Housing Supply. Quarterly Journal of Economics, 125(3), 1253–1296.
27. Tinbergen J. (1952). On the Theory of Economic Policy. Amsterdam: North-Holland.
28. Williamson O. E. (1985). The Economic Institutions of Capitalism. New York: Free Press.