В «Шоке по расписанию» детекторы сдвигов проверялись на искусственных ступеньках и на паводках весны 2024 года, которые по величине оказались сравнимы с обычным шумом ряда. Вопрос «работает ли метод на настоящем шоке» остался без ответа. Ковид даёт то, чего не хватало: событие известной даты, одновременное для всей страны и огромное по величине. Медианный регион в апреле 2020 года показывает −50 % год к году против +18 % в феврале — обвал на 68 процентных пунктов.

In «Shocks on Schedule» the break detectors were tested on synthetic steps and on the spring 2024 floods, which turned out to be comparable in size to the ordinary noise of the series. The question «does the method work on a real shock» stayed unanswered. Covid provides what was missing: an event with a known date, simultaneous across the country and enormous in size. In April 2020 the median region shows −50 % year on year against +18 % in February — a 68 percentage point collapse.

Панельный детектор в этот месяц не даёт ни одной тревоги. Это не сбой: он сравнивает регион с другими регионами того же месяца, а упали все одинаково — разброс между регионами 16,7 п. п. против 15,9 п. п. в феврале. Общий шок для него по построению не событие. Зато через год тот же ряд даёт всплеск — не потому, что что-то случилось, а потому, что база год назад была провальной, — и на это эхо попадаются почти все остальные методы.

In that month the panel detector raises no alarm at all. This is not a failure: it compares a region with other regions in the same month, and all of them fell alike — the spread between regions is 16.7 pp against 15.9 pp in February. A common shock is by construction not an event for it. A year later the same series spikes — not because anything happened, but because the base a year earlier was collapsed — and almost all the other methods are caught by that echo.

Полезный вывод не в том, что один детектор лучше другого, а в том, что слепота к общему и устойчивость к эху — это одно и то же свойство. Выбирая метод, выбирают не чувствительность, а то, что считать событием.

The useful conclusion is not that one detector is better than another, but that blindness to the common component and robustness to the echo are the same property. Choosing a method means choosing not sensitivity but what counts as an event.

У муниципальной панели было 24 месяца и шесть целевых месяцев: после поправки на перекрытие горизонтов тест Диболда–Мариано давал p = 0,18, и выводы приходилось строить на доле выигранных рядов и бутстрапе. Цены сделок с жильём дают 117 месяцев по 85 регионам и двум сегментам рынка: 22 точки прогноза, 66 целевых месяцев, 10 230 пар «ряд — точка — горизонт». Мощности наконец достаточно.

The municipal panel had 24 months and six target months: after correcting for overlapping horizons the Diebold–Mariano test gave p = 0.18, and the conclusions had to rest on the share of series won and on a bootstrap. Housing transaction prices give 117 months across 85 regions and two market segments: 22 forecast origins, 66 target months, 10,230 series–origin–horizon pairs. The power is finally sufficient.

Контрольная модель factor_only не обучает ни одного параметра: она берёт отклонение региона от общей динамики, замораживает его и двигает вместе с этой динамикой. Этого хватает, чтобы обыграть Prophet на 32 % (p < 0,0001, лучше в 94 % рядов). Надстройка над приёмом добавляет немного и уже с трудом: ETS на отклонении даёт ещё −357 руб. (p = 0,0007).

The control model factor_only fits no parameters at all: it takes a region's deviation from the common path, freezes it and moves it along with that path. That is enough to beat Prophet by 32 % (p < 0.0001, better in 94 % of series). Building on top of the trick adds little and with effort: ETS on the deviation gives a further −357 roubles (p = 0.0007).

А вот перенос приёма на сам Prophet здесь не сработал: prophet_relative на 121 руб. хуже обычного Prophet. На муниципальных расходах было наоборот. Объяснение в природе ряда: цены жилья сильно трендовые, Prophet оценивает тренд сам, и вычитание общего фактора ломает ему именно ту часть, которую он умеет. Переносится приём, а не рецепт целиком.

Transferring the trick to Prophet itself did not work here: prophet_relative is 121 roubles worse than plain Prophet. On municipal spending it was the other way round. The explanation lies in the nature of the series: housing prices are strongly trending, Prophet estimates the trend itself, and subtracting the common factor breaks exactly the part it is good at. What transfers is the trick, not the whole recipe.

Домклик публикует цены предложения в объявлениях, СберИндекс — цены состоявшихся сделок. Разрыв между ними — примерно то, насколько запрос продавца выше того, за что жильё уходит: 10,3 % на вторичном рынке и 3,4 % на первичном, где торговаться не с кем. За четыре года разрыв на вторичке сжался на 1,35 п. п. в год, на первичке тренда нет вовсе.

Domclick publishes asking prices from listings, SberIndex publishes prices of completed transactions. The gap between them is roughly how far above the eventual price the seller asks: 10.3 % on the resale market and 3.4 % on the new-build market, where there is nobody to bargain with. Over four years the resale gap narrowed by 1.35 pp a year; on the new-build market there is no trend at all.

Устойчивый результат здесь один: ставка разводит объявление и сделку. Накопленная за квартал реакция — около 0,2 п. п. разрыва на процентный пункт ставки, и без 2022 года она становится крупнее, а не меньше. Механика знакома любому, кто продавал квартиру: цену в объявлении не снижают первой, а покупатель с подорожавшей ипотекой исчезает. Сделки встают раньше, чем падают цены.

One result here is robust: the rate drives the asking price and the transaction price apart. The cumulative response over a quarter is about 0.2 pp of the gap per percentage point of the rate, and excluding 2022 it becomes larger, not smaller. The mechanics are familiar to anyone who has sold a flat: the asking price is not the first to fall, while the buyer facing a dearer mortgage disappears. Transactions stall before prices do.

На вторичном рынке СберИндекс публикует цены отдельно для жилья младше и старше пяти лет. Это позволяет разобрать знаменитый разрыв между первичкой и вторичкой — 24 логарифмических пункта у медианного региона. Оказывается, он почти весь состоит из возраста жилья: квартира в доме, сданном четыре года назад, стоит лишь на 4 % дешевле строящейся.

For the resale market SberIndex publishes prices separately for housing younger and older than five years. This makes it possible to take apart the famous gap between new-build and resale — 24 log points for the median region. It turns out to consist almost entirely of the age of the housing: a flat in a building completed four years ago costs only 4 % less than one still under construction.

Отсюда же — поправка к предыдущей работе. Если цену сделки мерить не «в среднем», а на однородной группе «жильё старше пяти лет», схождение запроса и сделки исчезает: тренд −0,31 п. п. в год против −1,20 и p = 0,35. Индекс «в среднем» растёт относительно индекса фиксированного возраста на 1,63 п. п. в год — потому что в сделках стало больше молодого жилья. Цены не сближались; менялось то, что покупают.

Hence a correction to the previous study. If the transaction price is measured not «on average» but on the homogeneous group «housing older than five years», the convergence of asking and transaction prices disappears: a trend of −0.31 pp a year against −1.20, with p = 0.35. The «average» index grows relative to the fixed-age index by 1.63 pp a year — because transactions have shifted towards younger housing. Prices were not converging; what people buy was changing.

Попутно — предупреждение для всех, кто берёт эти данные: ряд «Всего» не является смесью двух возрастных срезов. Он лежит между ними лишь в 45 % регион-месяцев, а в Татарстане идёт на 19 % ниже группы «старше пяти лет». Складывать уровни трёх рядов нельзя; восстанавливаются только изменения.

A warning in passing for anyone using these data: the «Total» series is not a mixture of the two age slices. It lies between them in only 45 % of region-months, and in Tatarstan it runs 19 % below the «older than five years» group. The levels of the three series cannot be combined; only changes can be recovered.

Последний вопрос серии — не про жильё. СберИндекс публикует недельный индекс потребительской активности по четырём возрастным группам: 300 недель, 33 изменения ключевой ставки внутри них. Кто замечает решение ЦБ в ту неделю, когда оно объявлено?

The last question in the series is not about housing. SberIndex publishes a weekly consumer activity index for four age groups: 300 weeks, with 33 key rate changes inside them. Who notices the central bank's decision in the week it is announced?

Первыми отвечают самые молодые: на плановых повышениях траты группы 15–24 падают в ту же неделю на 1,3 % на каждый процентный пункт повышения относительно общей динамики. У групп 25–34 и 35–64 не происходит ничего. Это странно ровно до того момента, пока не вспомнишь, у кого есть кредиты: у двадцатилетних долгов почти нет, а платёж по уже взятому не меняется в день заседания. Значит, работает не канал долга, а канал ожиданий.

The youngest respond first: on scheduled hikes the spending of the 15–24 group falls in the very same week by 1.3 % per percentage point of the hike, relative to the common path. For the 25–34 and 35–64 groups nothing happens. This is odd only until one remembers who holds the debt: people in their twenties have almost none, and the payment on a loan already taken does not change on the day of the meeting. So what works is not the debt channel but the expectations channel.

Реакция живёт две недели: дальше плацебо-сдвиги дают «значимые» оценки не хуже настоящих событий, и всё, что сказано про третий месяц, было бы артефактом метода. На снижениях ставки не реагирует никто — но все снижения выборки пришлись на 2025–2026 годы, а повышения на 2021–2024-й, так что асимметрию поведения от смены периода эти данные не отделяют.

The response lives for two weeks: beyond that, placebo shifts produce «significant» estimates just as readily as real events, and anything said about the third month would be an artefact of the method. Nobody reacts to rate cuts — but all the cuts in the sample fall in 2025–2026 and all the hikes in 2021–2024, so these data cannot separate an asymmetry of behaviour from a change of period.

Пятая работа сама назвала своё главное ограничение: по Холлу реагировать должна не вся величина решения, а только та её часть, которая оказалась сюрпризом. Проверка требует ряда рыночных ожиданий. Консенсус-прогнозов в машиночитаемом виде по России нет, но есть то, что лучше опроса: кривая бескупонной доходности ОФЗ. Сдвиг её короткого конца в день заседания и есть сюрприз — так меряют реакцию на решения центральных банков с работы Каттнера 2001 года.

The fifth study named its own main limitation: under Hall's hypothesis the response should come not from the size of the decision but only from the part of it that was a surprise. Testing this requires a series of market expectations. Machine-readable consensus forecasts do not exist for Russia, but something better than a survey does: the zero-coupon government bond yield curve. The shift of its short end on the day of the meeting is the surprise — this is how responses to central bank decisions have been measured since Kuttner's 2001 paper.

Разложение ведёт себя разумно. Экстренное повышение августа 2023-го на 3,5 пункта было новостью на 2,3 пункта; плановое повышение октября 2024-го на два пункта — на 0,83; снижение июля 2025-го на два пункта, которого все ждали, — ни на сколько.

The decomposition behaves sensibly. The emergency hike of August 2023 by 3.5 points was news by 2.3 points; the scheduled hike of October 2024 by two points, by 0.83; the cut of July 2025 by two points, which everyone expected, by nothing at all.

Знаки совпали с предсказанием: отклик сидит на сюрпризе (−2,4 % на процентный пункт у группы 15–24), ожидаемая часть около нуля. Но перестановочный тест этого не держит: случайная расстановка тех же пар даёт такой же коэффициент в четверти случаев. Причина арифметическая. Разброс самого изменения ставки 0,58 пункта, разброс сюрприза — 0,38, и они скоррелированы на 0,70; минимальный обнаружимый эффект при такой вариации 3,7 %, а оценка 2,4 %.

The signs matched the prediction: the response sits on the surprise (−2.4 % per percentage point for the 15–24 group), the expected part is near zero. But the permutation test does not hold it: a random arrangement of the same pairs produces the same coefficient in a quarter of the cases. The reason is arithmetic. The standard deviation of the rate change itself is 0.58 points, that of the surprise is 0.38, and they correlate at 0.70; with that much variation the minimum detectable effect is 3.7 %, against an estimate of 2.4 %.

Поэтому проверка считается непройденной, а не подтверждённой. Вывод пятой работы остаётся прежним — траты падают на 1,3 % на процентный пункт изменения ставки целиком, — и расширить его до «реакция только на неожиданную часть» нельзя. Чтобы довести проверку до конца, нужен ряд свопов на ставку (ROISfix закончился в марте 2022-го) или вдвое-втрое больше заседаний.

So the check counts as failed, not as passed. The conclusion of the fifth study stands unchanged — spending falls by 1.3 % per percentage point of the rate change as a whole — and it cannot be widened to «the response comes only from the unexpected part». To finish the test one needs a series of interest rate swaps (ROISfix ended in March 2022) or two to three times as many meetings.

В каждой работе результат проходит один и тот же набор проверок, и часть выводов их не переживает. Это записано там же, где сам результат, — не в сноске и не задним числом.

In every study the result goes through the same set of checks, and some conclusions do not survive them. That is recorded next to the result itself — not in a footnote and not after the fact.

1. Плацебо. Выдуманные даты событий, сдвинутые окна, объяснение прошлого вместо будущего. Если метод «находит» эффект там, где его быть не может, дальние горизонты в выводы не идут.
2. Placebo. Invented event dates, shifted windows, explaining the past instead of the future. If the method «finds» an effect where none can exist, distant horizons do not enter the conclusions.
3. Перестановочные тесты. При перекрывающихся окнах обычные p-значения врут. Те же изменения ставки раскладываются по случайным неделям пятьсот раз, и смотрят, как часто случайность даёт столько же.
4. Permutation tests. With overlapping windows the usual p-values lie. The same rate changes are laid out over random weeks five hundred times, and one looks at how often chance produces as much.
5. Исключение по одному событию и по годам. Результат, который держится на одном заседании или на одном 2022 годе, — не результат.
6. Leaving out one event, and one year, at a time. A result that rests on a single meeting, or on 2022 alone, is not a result.
7. Вневыборочная проверка. Там, где утверждается предсказание, коэффициенты оцениваются только на прошлом, и выигрыш считается на будущем.
8. Out-of-sample testing. Where prediction is claimed, coefficients are estimated on the past alone and the gain is measured on the future.
9. Сверка текста с прогоном. Отдельный тест сравнивает числа в документах с результатами расчёта, так что разойтись незаметно они не могут.
10. Checking the text against the run. A separate test compares the numbers in the documents with the results of the computation, so they cannot drift apart unnoticed.

Код, конфигурации и тексты всех пяти работ открыты: GitHub, лицензия MIT. Сырые выгрузки в репозиторий не кладутся — их скачивает скрипт, а версия фиксируется контрольной суммой sha256, так что прогон на других данных это заметит.

The code, configurations and texts of all five studies are open: GitHub, MIT licence. The raw data files are not stored in the repository — a script downloads them and the version is pinned by an sha256 checksum, so a run on different data will notice.

Каждая работа запускается одной командой вида python -m siregions.cli <команда> --config configs/<файл>.yaml; все параметры лежат в YAML и переопределяются из командной строки.

Each study runs with a single command of the form python -m siregions.cli <command> --config configs/<file>.yaml; all parameters live in YAML and can be overridden from the command line.